Новости охоты, рыбалки. Реклама 
природа
СТАРШИЙ СУДЬЯ
М.М.Пришвин
   Люблю я собак! Первое,- люблю, конечно, охотиться и держу их для охоты, а еще - и это, может быть, даже больше охоты - люблю поговорить с ними, посмеяться, поиграть и, как говорят, "отвести душу"... Но выставлять своих собак я не люблю. Почему? Вот об этом я и расскажу...
   Однажды назначили выставку собак, и мне позвонили из охотничьего общества, что выставлять необходимо.
   Ну, если так, делать нечего! Привожу свою Нору.
   Небольшая собачка эта Нора, величиной с зайца, на коротких ногах, и хвостик обрублен, а уши длинней сеттеровых, и если голову держит пониже, уши метут пыль на земле. Во время кормления надеваем колечко из старого чулка, и оно подхватывает уши и не дает им валиться в миску. Псовина у Норы сеттеровая, густая, волнистая, черная с белым, ножки в белых чулочках. На охоте у нас она годится только для уток, вытуривает их из тростников, приносит убитых, вылавливает подранков.
   Смешна и мила эта собачка своей важностью: идет - от земли не видно, а сеттер - настоящий сеттер! Из человеческих свойств - у нее замечательная память на адреса, и, говорят, в Лондоне эта собачка, спаниэль, водит за собой слепых на веревочке. Привожу я свою Нору на выставку. За столиком сидит, регистрирует известнейший у нас главный судья охотничьих собак.
   - А. А.,- говорю,- не хочется мне свою Нору показывать, если можно, зарегистрируйте и отпустите.
   - Это почему? - отвечает.- Чумы боитесь? Не бойтесь! У нас на выставке все предусмотрено.
   - Не чумы боюсь, а стыдно сказать: чужого глазу боюсь, сглазят.
   Он откинулся назад, поглядел на меня, как глядят русские люди, когда догадываются, что собеседник задумал немного подурачиться, и принялся хохотать, приговаривая:
     -    Ох, уж эти мне охотничьи писатели!
   Отсмеявшись, он положил мне руку на плечо и ладонью по шее потрепал, как лошадей треплют: любовно, с улыбкой дружбы. И, указав на мою спаниэльку, сказал:
      -    Золотая медаль! Я вам ручаюсь: такой другой сучки нет в городе, ей обеспечена золотая медаль. Я это вам как старший судья говорю.
   Вот подумайте теперь, как тут совсем отказаться от суеверия? В этих собачьих золотых медалях нет ни малейшей частицы золота, это просто бумажка, на которой только слова. Но довольно было произнести слово "золото", чтобы какой-то яд вошел в меня. Яд вошел в меня в один миг и начал соблазнять меня. Мне вдруг ужасно захотелось получить золотую медаль. Но я знал один тайный порок Норы и сказал:
     -    Не получит Нора золотую медаль: у нее бульдожинка.
   А. А. наклонился к Норе, оглядел ее осторожно, умело развел ей губы и потемнел в лице: зубы нижней челюсти у Норы выступали вперед, а верхние зубы заходили за них.
     -    Бульдожинка явственная,- сказал он.
      -  Так отпустите же меня, как я вас просил. Зачем мы будем выставлять собаку с бульдожинкой?
   Он побыл немного в задумчивости, с темным лицом. Вдруг молния прорезала тьму, и чистое здоровое лицо его, как природа, обновилось после грозы.
     -    Отчего же не выставлять? - спросил он.- Не я буду сегодня спаниэлей судить, а судьи наши, может быть, и проглядят.
   С великим изумлением и смущением я поглядел на него.
   Лет тридцать уже я знаю этого человека. Он живет за городом. У него жена - одна на всю жизнь, всегда с ним, несколько замечательных собак, есть гитара и краски. Пишет он исключительно собак и охотничьи сцены. Сбывает картинки в охотничьи магазины. Какая корысть такому совершенно независимому судье кривить душой на собачьих судах? Мало того! Сам я, когда пишу свой охотничий рассказ, виляя между правдой и выдумкой, как в море между волнами, гляжу всегда на А. А., как на маяк. И вот теперь этот-то мой маяк явно ведет меня на скалу.
   Он же, видя мою растерянность, подмигнул и сказал:
     -    И очень просто, что бульдожинку они проглядят. Собака такая очаровательная, такого превосходного экстерьера: про мелочь такую и не вспомнят. Обрадуются - и проглядят. Получите медаль! Ведите!
   И я повел.
   Это была длинная широкая аллея среди собак разных пород. Была там низенькая каракатица-такса, длинная, на кривых ножках, была огромная борзая с белой расчесанной шелковой псовиной, с бархатным голубым, шитым золотом ошейником, был дрожащий, как часовая пружинка, голенький черный пойнтер, был здоровый и рыжий ирландец, и волшебная балеринка, самка лаверака, и пудели были, остриженные подо львов и под дам со шлейфами.
   Возле страшных сторожевых собак собрался народ. Разговоры и споры тут были всякие.
     -    Для чего у них глаза скрываются в кустах, глаз вовсе не видно, как вы думаете, для чего?
   Интересный вопрос привлекает многих: никто ничего не знает по книгам, каждый старается догадаться по себе и нисколько не гнушается сравнивать свою человеческую душу с собачьей.
     -    По-моему,- сказал один из любителей,- кусты на глазах, как и всякие кусты: прохожий думает - куст, а там, в кусту, глаз наблюдает за ним. Сторожевая собака!
   Так везде идут разговоры, и всё не по книгам, всё по себе...
   Мы, пришли с моей Норой к рингу. Тут были уже все спаниэли со своими хозяевами в ожидании судей.
   Посмотрев на моих конкурентов, я почувствовал в себе ласковое сердце: ни одной мало-мальски даже подходящей для сравнения с Норой собаки не было. И что тут говорить, каждый из нас спортсмен в чем-нибудь: каждый ищет хоть в чем-нибудь установить свое первенство. Как я тут это чувствовал и повторял про себя слова старшего судьи: "Золотая медаль обеспечена!"
   Пришли судьи: два великана и один маленький,- все незнакомые. Нас пригласили на ринг; мы попросили собак к левой ноге и пошли друг за другом по рингу кругом. Все судьи, как глянули на мою Нору, так и не отводят от нее глаз...
   Радуйтесь, охотники, радуйтесь, дорогие собачники, радуйтесь, все чудесные люди, сумевшие сберечь в себе до старости наше золотое детство. Был я угрюмый себялюбец, сберегавший свою красавицу от чужого глаза и презиравший выставки! Пожалуйте, глядите, вот он перед вами с седеющей бородой, ходит по кругу, водит маленькую собачку и никак не может скрыть от людей своего счастья в борьбе за первенство.
   Судьи глядят только на одну Нору, забегут вперед и глядят, отстанут - и глядят сзади; один, великан, стал на колени, другой, маленький, даже и лег.
   Но самое главное в этом счастье было, что я и забыл про бульдожинку: как будто ее вовсе не было или как будто само собой выходило в движении славы, что раз уже свет заметил красавицу, то тут же и простил ей эту бульдожинку.
   Судьи вдруг перестали смотреть на мою Нору и делать отметки в своих судейских журналах.
   Они собрались всей кучкой, и маленький судья махнул рукой в том смысле, что я могу уходить. Мне оставалось сделать несколько шагов до массы людей, гуляющих по широкой аллее. Две-три секунды - и толпа бы меня поглотила, и я исчез бы от суда в толпе, как рыба в воде. Но мне сказали: "Вас зовут!" Я оглянулся и увидел: все судьи руками звали меня обратно к себе.
   Нет! Нет! Положа руку на сердце, я и сейчас благословляю этот великолепный путь к славе и верю, что чистого человека он может подвести к самым звездам. В своем падении я сам виноват, что поддался соблазну...
   Судьи мне сказали:
     -    Надо посмотреть пасть. И только посмотрели...
   Так вот вынимают билет и проваливаются на экзаменах; век проживи - и все будет сниться, как вынул этот проклятый билет. Но, в конце-то концов ведь сам же виноват, что не выучил... Всю свою досаду, конечно, я перенес на А. А.: зачем он вовлек меня в это дело, зачем?..
   С трудом я нашел его на выставке. И он, сияющий здоровьем, готовый обнять меня и поздравить, спросил:
      -  Ну, как, проглядели?
      -  Совсем было проглядели,- сказал я,- но под конец...
      -  Заметили? - радостно загораясь, воскликнул он.- Неужели заметили?
      -  Вы меня подвели...
      -  Ну, милый,- похлопал он меня по затылку ладонью,- о каких пустяках вы говорите, а судьи-то у нас какие! Что из того, что мы не получим медали,- судьи-то, судьи какие, а?..
   И тут вот только и понял я, зачем это мне тогда подмигнул старший наш судья собак: это старший судья так сговаривался со мною на испытание маленьких судей; и когда оказалось, судьи хорошие, то действительно стоило ли печалиться, что я потерял золотую медаль?

Животные
Птицы
Охота на утку
Главная >> Литература >> Старший судья
ПОИСК ПО САЙТУ:

  Главная
  Литература
  Законы
  Оружие, снаряжение
  Охотничьи собаки
  Охотничьи животные
  Охота
  Рыбалка
  Грибы
  Кулинария
  Фото, видео
  Юмор
  Контакты


                                                                                              
ель
лес
Загрузка...
                                                                                            
Литература об охоте, природе, рассказы

1. М.М.Пришвин. Лисичкин хлеб
2. Г.Успенский. Охотники (стих.)
3. М.М.Пришвин. Дружба
4. М.М.Пришвин. Старший судья
5. Не считайте своих лет
6. За радостью ...
7. М.Зайцев. Мерген
8. К.Гусев. Непутевая собака
9. И.С.Тургенев. Собака
10. Д.Бутенко. На кабана
11. Е.Пермитин. Ника Козляткин
12. О.Волков. В лесах
13. И.Панфилов. Под соснами
14. Б.Протасов. Первоосенники
15. П.Осипов. Поединок
16. А.Марин. По чернотропу
17. В.Казанский. Цена рыси
18. Н.Смирнов. Первое ружье
19. Б.Полевой. Последний день Матвея Кузьмина
20. А.Шахов, Первая пороша
21. А.Куприн, Вальдшнепы
22. И.Бунин. Ловчий
23. В.Герман. Три сестры
24. Вл.Архангельский. Сердце охотника
25. Н.Смирнов.  Поздняя осень
26. В.Белоцерковский. Впервые за лосем
27. П.П.Гавриленко. Счастливый день
28. И.С.Тургенев. Бежин луг (Записки охотника)
сосновая ветка
Одежда, обувь, снаряжение охотника, ножи, лодки
березовые ветки
серая утка
                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                               
   Использование материалов сайта возможно при размещении активной ссылки
   ©2009 - 2017   Охота, рыбалка, природа - Информационный портал